…Многоточие

…Многоточие

Чистая Правда со временем восторжествует,
Если проделает то же, что грязная Ложь.
(“Притча о Правде и Лжи”. В. Высоцкий)

Сейчас будет длинно, довольно жёстко и совсем не поддерживающие. Потому что достало, потому что время от времени мне тоже это нужно.

Терапия без запроса? Может быть. Но и мне тоже надоело, что лечат меня и меня моих друзей,  хороших знакомых без запроса. Может потом удалю или переделаю . Не знаю. Пока так.

Часто слышу: этот ваш альфа-подход. Что это за альфа-самцы? Фи, эти ваши альфы. Не то, что эти ваши альфы… Пренебрежительное, саркастическое, надменное отношение. Так и норовят уколоть, нахамить, обесценить. прийти и сказать, что все у тебя здесь неправильно, балуешь совсем. Вырастет – на шею сядет, будет тебя бить, за человека не считать, ни с кем вообще в жизни считаться не будет. Не будет своих потребностей понимать. Будет эгоистом, будет нюней, размазней, не сможет принимать решения.  Чуть что- сразу к мамке. Не сможет противостоять травле, не сможет жить в коллективе, не сможет договориться, будет жадным, будет все время только и плакать. И вообще, те, кто с одним ребёнком, совсем ничего не понимают в детях.

Все? Это все претензии? Ну, ещё, пожалуй, слишком мы с ними носимся и гиперопекаем. Пожалуй, все.

Так вот что я хочу сказать. Это все слышать и читать, конечно, больно. Сказать, что бросок не попадает в цель, нельзя. Больно. сомнения, которых и так хватало, снова поднимаются. И заставляют снова и снова задумываться, смотреть на себя и ребёнка, оплакивать то, что у меня одни вопросы, а у кого-то нет вопросов, а одни ответы. И приходить к тому, что мне трудно, но я иду  подходящей мне и, к тому же, своей дорогой.

Если кому-то моя дорога не нравится – пусть они идут своей. Которую выберут сами. На которой им нравится. Я не иду к ним на дорогу. Я пытаюсь поддержать тех, кому так же трудно, как и мне. Потому  что, когда чувствуешь, что ты не один – идти легче.

Обычно я не лезу с нравоучениями. Но вот как-то поднадоело.
И хочется сказать сначала мягко: идите, куда шли.

Я теперь позволю себе поразмышлять над тем, что же именно так задевает и почему неймется, а надо прийти и сказать. Откуда это: я бежал за тобой три дня, чтобы сказать тебе, что мне все равно.

Этот подход о правде. О правде и ответственности. О честности перед самим собой. Можно убрать слово “альфа” и оставить несколько слов, просто так проще. Это заботливый ответственный взрослый.

О правде.

И вот можно спросить себя. А кто я? Кто я в этот самый момент, когда ребёнок не хочет одеваться, требует печенье, плачет, не слушается. Когда он устал или голоден и у него истерика. Кто я в этот момент? Я – взрослый? Или я такой же двух, трёх, четырёхлетка, которая тоже готова упасть на пол и топать ногами, чтобы все это немедленно прекратилось?
Надо, чтобы  я одержала верх, чтобы я была первой. Чтобы моё слово оставалось последним. Чтобы было, как я сказала. И больше никак. Что не смотря ни на что, мы все-таки пойдём туда, куда собирались. Сделай немедленно, сейчас же (убери игрушки, перестань ныть).

Это все – поведение взрослого человека? Или это все капризы четырёхлетки? Может, это правда? Может, это я застряла где-то в этом возрасте? Может, это мне заклеивали рот с соской лейкопластырем? Может, поэтому я не могу выносить этих криков, этих требований? Может, в ней я вижу себя? И хочу, чтобы меня просто взяли на ручки, поняли и пожалели? А не орали: заткнись.

Но я не знаю, как это. Поэтому мне невыносимо больно и я хочу это прекратить. Хотя бы теми способами, какими это делали со мной.

Вот эту правду, когда я вижу, я хочу что-то изменить.
Изменить что-то в себе, а не в ребёнке.

О заботе.

Думаю, что этот подход неудобен ещё и этим. Что он не предлагает менять ребёнка, воздействуя на его поведение. Стимулируя, подкрепляя или наказывая.
Он предлагает родителю работать с собой. Видеть правду о себе, с болью принимать её. Чтобы быть для своего ребёнка тем, кто ему нужен.

Это иллюзия, что мы можем изменить что-то в ребёнке. Мы в себе-то с трудом что-то можем изменить. Еле-как идёт. Но зато все наши радары и эхо-локаторы нацелены на то, чтобы уловить то, что нам не нравится в детях, то, что не по-нашему. Поломать, затопотать, поменять. Сделать знакомым, понятным. Придать нужную форму.
Так есть ощущение, что я что-то сделала, а не просто так в декрете прохлаждаюсь.
А на самом деле – это невозможно трудно. Не вмешиваться. Дать ребёнку расти таким, какой он есть, не затаптывать этот нежный росток своими сапогами представлений о нем. Это очень трудно – “ничего не делать”. А просто заботиться.

Об ответственности.

Наверное – это самое сложное из трёх. Правду иногда получается видеть, заботиться тоже, а вот брать на себя ответственность, не путая с виной,  – это трудно.

Принимать решения и брать на себя ответственность за эти решения.

Когда я принимаю решение давать или не давать ребёнку конфет перед обедом, то ответственность за последствия этого решения тоже на мне. За то, что, возможно, суп не будет съеден. Или за то, что, возможно, что ребёнок будет недоволен этим решением, будет плакать или злиться. Не перекладывая на нее: “Я же говорила, ты же мне обещала,  не реви, плакать стыдно, ты некрасивая, когда плачешь”, – и т.д.

Если я иду в торговый центр, в шумное многолюдное место со своим чувствительным ребёнком, если я лишаю её дневного сна, потому что мне куда-то надо, если мы едем в путешествие, то я принимаю на себя ответственность, что скорее всего, мой ребёнок какое-то время будет невменько. И это тоже моя ответственность, а не её. Это мне надо как-то постараться смягчить, помочь ей, компенсировать, быть буфером. А не требовать от неё “вести себя хорошо”.

Если я отдаю своего ребёнка в садик, то я понимаю, что это за место, и зачем я его туда отдаю. Опять о правде. Я понимаю и говорю себе, что да, мне нужно время для себя, и живу с этой правдой. Я отдаю его туда как в камеру хранения на время, которое нужно мне для себя или чего-то другого.

И тогда из этой правды появляется ответственность. Что отдать мне его нужно в садик не в такой, где 125 развивающих занятий, а в такой, где ему будет безопасно, надёжно, где о нем позаботятся. Или, если я опять же вижу правду, что такой садик мне не доступен, значит я принимаю на себя ответственность за то, что ребёнок может больше или меньше плакать, стать более агрессивным или наоборот, вялым. Или ещё что-то другое. И моя ответственность будет – компенсировать это бережно и мягко. Отогревая его дома. Не перекладывая ответственность за ” плохое” поведение на него. Он всего лишь реагирует на среду, в которой находится.

Если я не отдаю ребёнка в садик, то я принимаю на себя ответственность за бардак в доме, за то, что я буду не успевать, за то, что окружающие буду крутить у виска, за то, что мне нужно будет укладывать его днём спать, общаться с ним. Давать ему больше места в своей жизни. Разговаривать, иногда играть и делать что-то вместе. Это моя ответственность – это следствие моего решения – оставить ребёнка дома. И поэтому мне часто не хватает времени на себя, поэтому я часто вырубаюсь в 10 часов, поэтому на обед у меня часто макароны с сосисками. И это тоже моя ответственность – с этим жить и не валить все на него. Что это из-за тебя у меня нет никакой жизни. Это моя ответственность – организовать себя или не организовывать себя. Ребёнок здесь ни при чем. Это обо мне.

И ещё хочется ответить тем, кто говорит: привязала к себе, так и будет сидеть у твоей юбки. Будет бить тебя, когда вырастет и не сможет принимать решения, не сможет уважать границы других и считаться с чужими потребностями.

Вот у меня вопрос. Если у вас все в порядке с соблюдением своих и чужих границ, если вы уважаете потребности других, почему вы считается возможным влезать, грубо нарушая границы, обесценивать опыт других, давать непрошеные советы? Вы же уважаете других, считаетесь с ними? Вас воспитывали не так, что же вы подкидыватесь на это? Пройдите мимо, как человек уважающих границы других, простите им их слабость, дайте выговориться не таким просветлённым, как вы. Что ж так трогает? Что так болит? Что даже не справиться с собой, чтобы не прийти  и не написать гадостей?

Что так болит в этой несамостоятельности? Такой страх, что вырастет и не сможет принимать решения?

Мы, рано выпихнутые в самостоятельность, мы – те, кто так и не повзрослел, всегда-всегда можем принять решения? И всегда берём на себя ответственность?

Мы, выращенные в коллективах, во всех ли коллективах уживаемся, со всеми ли можем договориться? Хотим ли со всеми договариваться?  Все люди нам нравятся? Мы умеем противостоять травле, научились? Этому вообще можно научиться?

Страх, что не будет уважать родителей.
Нас воспитывали в жёстком страхе и подчинении родителям. В случае непослушания – наказание.

У нас хорошие отношения с родителями? Мы идём или, хотя бы, шли лет к ним 10-15 назад, за советом, за помощью? Мы доверяем нашим родителям? Мы хотим их обнять, позвонить просто так, посмеяться, поплакать вместе, мы можем им пожаловаться? И хотелось бы нам этого?

Столько боли с обеих сторон…
Потому что разорвали когда-то эту связь. Выдрали по-живому.И теперь эти рваные раны болят и кровоточат. Потому что их вместо лечения обвязали колючей проволокой. И защищают.
И, теперь, эти двое, даже, когда хотят приблизиться друг к другу, ранят и друг друга и себя…

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *