Истерика

Аэропорт. Зона получения багажа. Петербург. У стойки рядом с работниками- тетками катается по полу двухлетка. Орет. Плачет. Топает ногами. Хочет и не хочет. Мама стоит над ним. Мама пытается что-то выяснить у тёток. Прислушиваюсь. Не может найти коляску. Ругается с ними. Матерится. Тётки терпят и лениво что-то отвечают.

Она срывается. Хватает двухлетку и огромными железными шагами, вдавливающими плитку в уровень цоколя, сотрясающими стальные ограждения, роняющими подвесной потолок и заставляющими тележки сдвигаться к центру, — вот этими двумя-тремя шагами она пересекает огромный зал. Больше я ее не вижу.

Мы выходим. Обсуждаем такси. Выдыхаем. Из головы не идёт эта мама. Одна, среди стен. Среди терпеливых стен. Может быть она и не лучшая мама на свете. Может она и не права, что так предъявляет свои претензии. Может, если бы она могла говорить спокойнее, если бы она была в состоянии взвешенно думать, тогда кто-нибудь из работников и захотел бы ей помочь. Тогда не пришлось бы ей вдавливать шагами плитку в цоколь. Может быть, если бы она смогла бы рассуждать здраво, она бы нашла выход. Она решила бы свою проблему. Но сейчас она не может здраво. Она не слышит и не видит. Внутри неё уже поднялся на защиту дикий зверь. От усталости, от недосыпа. От того, что ребёнок валяется и орет. От того, что это тяжело, черт возьми, лететь одной. Она ведёт себя так, что ее хочется оттолкнуть и не видеть, пока она не придёт в себя.

Снаружи к ней пытается попасть муж. Он орет. В телефон на нее, на всех вокруг. Угрожает. Он тоже не пытается ей помочь. Он пытается всех построить. Сейчас вызовут полицию.

Я возвращаюсь обратно. Мама уже добыла коляску. Усадила в неё двухлетку. Он что-то жуёт.
— Вам помочь?
— Это вы мне?
— Да, Вам.
Молчит. Отвечает что-то невнятное про то, что ей уже тут напомогали. Собирает свои вещи. У неё чемодан и большая сумка.
— Давайте, я повезу Ваш чемодан.
— Спасибо.

Опустошённая, она тихо везёт коляску. Она уменьшилась до размеров десятилетней девочки. Те железные шаги отняли много сил. Восстановиться. Потом. Все потом. А сейчас — только катить коляску. До выхода.

Эти двадцать метров по коридору мы идём молча. И плачем. Обе.
И мне хочется, чтобы этот коридор длился ещё хотя бы пять минут. Потому что там, на выходе, перед воротами, психует и растопыривается ее муж.