Каждый раз как чудо. Кулич.

Каждый раз как чудо. Кулич.

Очень жду. Куличи вызывают у меня детскую неподдельную радость. Я вспоминаю, как пекла их бабушка: в большой-большой кастрюле с вечера заводила тесто, а потом, ночью, вставала: я слышала, как она вылезает из-под одеяла и тихонько идёт на кухню, включает свет и что-то там поправляет. Потом возвращается обратно, накрывает меня одеялом и ложится к себе.

А я лежу и наверное о чем-то думаю. Может быть о том, как завтра буду есть сырое тесто, а может быть о том, во сколько по телевизору будут мультики или о том, что надо будет обязательно сбегать к моей подружке Юле, только вспомнить бы, зачем, но хотя и просто так тоже можно сбегать.

У бабушки были очень сильные руки: полные,загорелые, с удивительно гладкой кожей. Дома она носила ситцевые платья, которые шила сама. Эти платья были всегда с коротким рукавом, в цветочек. Наверное это странно, но, кажется, у моей бабушки не было брюк, по крайней мере, я не помню ее в брюках. Ещё бабушка была толстенькая, но очень крепкая. И сильная.

Она не любила, чтобы я долго спала по утрам. Будила меня, когда ей казалось, что мне уже пора вставать. Но когда пекли паски (так у нас называли куличи), ей не приходилось будить меня слишком долго: я просыпалась от знакомого запаха поспевающих в духовке куличей.

От этого запаха дом становился совершенно невесомым, казалось, что, если бы не куличи, которые держат его как якорь, он мог бы легко-легко закружиться как пушинка, вздохнуть и раствориться в воздухе. Но аромат теста, пряная сладость изюма и тонкий, щекотящий нос, запах ванилина, держал дом на месте. Я шлепала на кухню, садилась на табуретку и начинала клянчить у бабушки тесто. Бабушка сердилась, но давала немного. А потом ещё немного. И ещё немного. Потом она выгоняла меня из кухни, говоря, что живот разболится.

Я, чуть пообижавшись для порядка, возвращалась обратно и смотрела. Бабушка раскладывала тесто в кастрюльки, какие-то ковшики с отломанными ручками, – специальных форм у неё не было. Все это она щедро смазывала маслом, а поднявшееся в них тесто – яйцом.

Так у неё это выходило ловко и умело, что казалось, будто это проще простого. И что, когда я вырасту, я конечно, тоже смогу так скоро и просто готовить куличи.

На деле все вышло сложнее. И не так аутентично. Тесто у меня месит тестомес: у меня довольно слабые руки, совсем не такие, как у бабушки. Вместо кастрюлек и ковшиков у меня специальные формы, купленные в магазине. Дрожжи у меня высокоактивные, тесто на ночь подниматься я не оставляю. Рецепта бабушки у меня тоже нет, так что мои куличи не очень похожи на ее. У меня осталась только память. Бабушкиного теста, бабушкиного кулича, который она называла «паской», бабушкиных рук, прибауток и ее беларуских песен, которые я тогда очень не любила…

Я испекла порцию куличей. Утром буду печь снова – по другому рецепту. Я хочу найти тот самый кулич. Я хочу, чтобы у меня получилось. Я не знаю, смогу ли я его найти, но пусть в моем доме ещё один день пахнет сдобным тестом, изюмом, ванилином и немножко – детством. Пусть мои куличи будут без правильной шапочки или вовсе опавшие, но я точно знаю, что это каждый раз – как чудо. Свои куличи.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *