В поддержку недели маминого молока. Наша пятилетняя история.

В поддержку недели маминого молока. Наша пятилетняя история.

Так вышло, что наше ГВ длилось пять лет. Я не планировала, что оно будет таким. Когда родилась моя дочь, ничего кроме боли, раздражения и разочарования от неудачных попыток приложить её к груди я не ощущала.

В семнадцать дочкиных дней мы попали в больницу с желтухой. Уважаемый доктор объявила мне, что отныне мы будем бороться за ГВ. Борьба выражалась в ведении дневничка питания, кормлении по часам и в потреблении трёх литров горячего зеленого чая в сутки. Я была на взводе, с красными, без сна, глазами, а наша педиатр называла меня «женщиной без активной жизненной позиции» и рекомендовала пойти впечатлиться, как настоящие матери ухаживают за своими детьми в отделениях гораздо печальней нашего.

Для увеличения количества молока меня направили к какому-то дядьке. Дядька оказался человеком. Он говорил со мной о том, как тяжело лежать в больнице, о том, что по его мнению, у нас все абсолютно нормально, что молока у меня достаточно, и что дочка моя совсем скоро поправится. Я плакала. Молоко бежало и затапливало одежду и простыни. Когда я возвращалась в палату и встречала уважаемого педиатра, молока снова не было. Я докармливала ребенка смесью. Я психовала.

Я думала о том, как бы дотянуть нас хотя бы до года. Было тяжело. Дочка постоянно висела на груди. А я считала, что у меня мало молока, отчего мучилась чувством вины вперемешку с отчаянием.

Через полгода мы все вместе поехали на месяц на Сицилию, захватив с собой чемодан жидкой смеси. Через трое суток солнце и море сделали свое дело. Я расслабилась и молоко потекло. Больше я не брала в руки бутылочек, а содержимое чемодана с большим облегчением было выброшено на помойку.

Так мы и жили до трёх лет – нового гипотетического потолка нашего ГВ. Мне было относительно комфортно. Мы приладились друг другу, но большого удовольствия от процесса я не испытывала. Прикладывания оставались только вокруг снов и ночью. Но эти ночи были ужасны. Дочка просыпалась раз по пять-шесть. Это длилось почти до четырёх лет.

Естественно, большинство людей вокруг, к которым я пыталась обратиться за помощью и поддержкой, снова экспертно уверяли меня, что это все из-за «сиськи». Поразительно, что другие люди, в том числе и мужчины, знали о нашем ГВ больше, чем я. Все они что-то советовали, делились мнениями: ссылались на слова уважаемых людей. Мне давали умные статьи, пугали и жалели бедненькую дурочку, которая чудит и портит жизнь ребёнку. Очень скоро я поняла, что лучше о нашем ГВ не распространяться, чтобы не попадать под прессинг и нескрываемое неодобрение.

Опираться мне было практически не на кого, кроме своей интуиции, консультанта по ГВ, с которой у нас сложились теплые отношения и моего мужа, который говорил мне, чтобы я кормила столько, сколько считаю нужным. В конечном итоге моя интуиция меня не подвела: дочка начала спать всю ночь, не просыпаясь, а наше ГВ продлилось ещё больше года.

Почему я не могла завершить раньше? Я не знаю. Я смотрела на свою дочку и видела, что ей все ещё нужно мое молоко. Я не знаю, как это обьяснить словами. Я не знаю, ЧТО это должны быть за слова. Я не знаю критериев, я не знаю правил. Я знаю лишь о том, что ей было нужно, чтобы моя любовь была для неё осязаемой. Чтобы ниточка от моего сердца к её сердечку была бы молочной, тоненькой и нежной. Сильной и настоящей. Я видела, что пока она не в состоянии отказаться, что напряжение по завершению для неё будет слишком сильным, что для неё оно будет сильнее, чем для меня. Я понимала, что она не сможет справиться со своей фрустрацией и тревогой. Я чувствовала, что это будет плохо для наших отношений.

И я осталась.

Ближе к пяти годам я поняла, что дочка созрела. Я почувствовала, что теперь она в состоянии пережить отлучение. Я начала говорить ей о том, что когда ей исполнится пять лет, маминого молока больше не будет, а будет только коровье. Она «записывала это себе в голову» и шептала перед сном. Она немного плакала. В глазах у неё была горечь и обида. Но она уже могла это пережить. Мы много говорили об этом в семье, говорили открыто и прозрачно.

Перед сном, в день дочкиного пятилетия, она прижалась ко мне сильнее обычного. Она снова прошептала знакомые слова и уснула у меня подмышкой. Наше ГВ завершилось. Хотя мне кажется, что та молочная связь между нами не исчезла до сих пор.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *